Сибирячка из Вятской губернии
читать дальше
Пока Елена Константиновна осматривает помещение, в котором ей с дочерью предстоит жить, самое время познакомиться с её соседками поближе. Вернее, с их прошлым.
Таисия Ивановна горестно сидела у окна и смотрела своими зелёными глазами на улицу. Был 1933 год. Страх начался ещё год назад, когда, совершенно внезапно, начали забирать всех преданных революции. Тем людям, что вершили её. Что создавали новый мир. Тех, кто рисковал жизнью во имя его. Тем, кто предавал даже родных своих, понимая - страна дороже, чем малая её часть.
Теперь-то Таисия Ивановна осознала цену этого фанатизма. Понимала, что муж её, Сергей Никифорович, заблуждался. Понимала так же, что он был болен новой идеей и оттого совершал непоправимое, невозможное, недопустимое.
Но он сам этого так и не понял. Не понял, когда посреди ночи приехала машина и все соседи замерли у себя в квартирах. Это было слышно даже сквозь стены. Какие-то звуки, давно переставшие как-то восприниматься, теперь дали о себе знать тишиной. Раньше бормотали соседи, играли пластинки, шумели дети, лаяли собаки. Но замолкли даже они, когда у подъезда в ночной тиши остановилась чёрная машина и как-то решительно хлопнула дверь. И два человека в кожаных чёрных плащах зашли внутрь притихшего дома. Каждый из жителей которого думал-молился:
- Только не к нам! Только не к нам! Лишь бы не к нам!
И в эту печальную ночь, в которую лишь сверчки осмеливались издавать звуки, не услышана была лишь молитва Савельевых.
Сергею-то что? Он был уверен в своей непогрешимости. В том, что его-то, самого преданного революционному делу, участнику свержения царской власти, не возьмут никогда. Именно в те времена, когда творилась Революция с большой буквы "Р", он подарил своей возлюбленной алый шейный платок во имя того дела, что они оба делали. С тех пор она носила его не снимая даже в самые тяжёлые времена своей жизни. Даже тогда, когда злилась на Сергея. Даже тогда, когда ностальгия было последнее, о чём думали люди. Даже тогда, когда думать и чувствовать не было сил.
Таисия Ивановна не раз убеждала мужа. Приводила примеры. Уже многих из их соратников арестовали. И, с тех пор, как их увели, никто о них никогда не слышал. Живы ли они? Сидят ли в тюрьме? Сосланы? А, быть может, самое худшее - расстреляны? Этого никто не знал.
Бившиеся о новую систему семьи, словно мухи об стекло, носившие безуспешно передачи, которые никто не принимал, пытающиеся добиться правды, добились лишь одного - короткой фразы "без права переписки". Что это значило? Многие догадывались, но точно пока не знали. Или делали вид? Непонятно.
Но Сергей не прислушался к доводам супруги. Он махал рукой, говорил, что Вождю виднее, что он единственный, кто может не допустить войны, которая, как говорят, грядёт. Говорил, что, быть может, арестованные на самом деле виновны. А если нет, так быстро разберутся и отпустят. Другими словами, вёл себя, как наивный рыцарь средневековья.
Теперь, оглядываясь назад, Таисия понимала, что все революционеры таковы.
- Не может быть, - твёрдо говорил ей Серёжа во время споров. - Вождь - наш бог и царь. Впрочем, что это я глупости какие-то говорю, - тут же сплёвывал в сторону он. - Бога нет, а цари - зло в чистом виде. Вождь гораздо больше, чем все цари, вместе взятые. Он не может не быть прав.
Напрасно Таисия шёпотом, нервно оглядываясь по сторонам, твердила, что по мнению стоявших у власти, нет революционеров - нет проблем. Убрать. Всех убрать. На всякий случай. Вдруг мысли всякие у них появятся. Вдруг против Вождя что замыслят. Замыслили же против царя. Тут и к бабке ходить не надо.
Но Сергей Никифорович наставил на своём - Вождь превыше царей и все революционеры это понимают, а оттого по настоящему верным своему делу и идее опасаться расправы сверху нечего.
В общем, как бы то ни было, когда Они, Те Самые, приехали, глава семьи Савельевых спал мирным сном. И даже благополучно похрапывал. А вот Таисия Ивановна, с тех пор, как начались аресты, спала очень плохо. Сон всегда был поверхностным. Мяукнет ли где кошка, икнёт ли запоздалый возвращенец домой у подъезда - мигом просыпалась. В общем, чутким был сон. Чутким и тревожным. Поэтому, когда машина приехала, проснулась сразу и стала прислушиваться. Сначала к тому, на каком этаже остановятся эти решительные, беспощадные шаги. А когда услышала, что, собственно, на их этаже и остановились, стала молиться, что бы направлялись не к их квартире.
Напрасно. К их.
Раздался решительный стук.
Серёжа перевернулся на другой бок, причмокнул губами. Так и не проснулся, гад. Или проснулся? Храп прекратился.
Снова стук.
Таисия вздохнула, свесила ноги с кровати, пошла открывать. Чем быстрее выяснится, что это ошибка, тем быстрее она успокоится.
Но это была не ошибка.
- Савельев. Сергей Никифорович. Здесь проживает? - Раздался громогласный голос.
И по интонации стало ясно - у носителя чёрного плаща не было и тени сомнений в том, кто именно тут проживает. Но спросить было положено. По протоколу. И он спрашивал.
- Да, здесь. Здравствуйте, - заикаясь ответила Таисия.
Последнее, что услышала она от мужа, было сухое и лаконичное:
- Утром вернусь.
Но утром он не вернулся. Не вернулся ни к полудню. Ни к ужину. А женщина с тоской думала не о нём. Думы были о другом. Что напрасно она сделала тот аборт совсем на днях. Сначала обрадовалась долгожданной новости. Всё-таки больше тридцати лет. Как в молодости был выкидыш, так ни разу и не удавалось зачать. А тут вдруг нежданное счастье. Но муж переубедил. Сказал - не время. И она, как послушная овца, пошла к подпольной бабке на закланье. Та её не осуждала, казалось бы. Да и ей бы? Сама убивает. Но когда во время операции Таисия застонала, а потом, не в силах сдерживаться, и закричала, докторица как-то радостно (сама, что ли, не могла зачать?) прошипела:
- Ага, больно тебе? А ему, ребёночку, не больно, думаешь? Я же его сейчас по частям отрезаю. Ножки, ручки...
Дальнейшего Таисия не услышала. Как и любой человек с творческой натурой, воображение у неё было богатое и крайне живое (в отличие от ребёночка). Вмиг она представила что происходит. И вынести не смогла. А может, причиной было не воображение жуткого, а непереносимая боль. Как бы то ни было, а сознание потеряла.
Очнулась от того, что докторица-убийца хлестала её по щекам.
- Хватит дрыхнуть, - просвистела она сквозь выбитый кем-то передний зуб, - развалилась. Чапай отсюдовы! Чай, не дома.
И, толчками, чуть ли не пиная, погнала к выходу. Дома открылось кровотечение. К врачу обращаться было нельзя. Сергей было пошёл к беззубой. Хотел поколотить, да заставить вылечить. Но той не было дома. Соседи сказали - арестовали и увели куда-то. Еле выжила Таисия. И вот, буквально вчера стала ходить нормально. И вот новое "счастье" - взяли мужа.
- А, может, и хорошо, что без детёныша, - продолжала рассуждать Таисия. - Кто знает, быть может, придут и за мной со дня на день. И что было бы с ребёнком в застенках тогда. Всё-равно потеряла бы. А если бы и родила, то отдали бы его или её в детдом. Так и не узнала бы она никогда о мамке своей. Сгинула бы мамка.
И Таисия, до этого державшаяся как-то, державшаяся даже когда муж сначала погнал на аборт, а потом когда истекала кровью после оного, разрыдалась.
Сама-то она росла без матери и не хотела такой же судьбы своему ребёнку... если бы он появился. Теперь-то уже, наверное, никаких детей не будет.
Думала ли она в минуту знакомства с этим человеком, в том далёком 1917 году, когда ей было пятнадцать лет, что годы спустя, когда они пройдут через многие испытания вместе, однажды повелит пойти и избавиться от ребёнка, которого Таисия уже и не думала зачать? Ведь в 1934 году ей было уже тридцать два года, она считала себя старой для создания новой жизни и особо не надеялась. А тут нежданное счастье. Таисия до сих пор не понимала, почему, когда случилось настоящее чудо, так послушно пошла от чуда отказываться? Но пошла. Не рождённого ребёночка она так и называла - Чудо. Обхватывала порой живот, сидела так, прислушиваясь к себе, словно надеясь, что ничего этого не было, что она на самом деле всё ещё беременна. Прилично беременна. И вот-вот Чудо шевельнётся внутри, пнёт, даст о себе знать. Но однажды посланное богами Чудо дважды не происходит. Никто внутри не толкался. О себе знать не давал.
Что интересно, к Сергею Таисия ненависти не питала. Конечно, были и такие минуты, но по большей части вспоминала о нём, как о неплохом таком событии в своей жизни. Вспоминала, как познакомились. Она шла по мосту, а он навстречу. Зацепился за неё взглядом. Вынул из нагрудного кармана алый платок, остановился внезапно, схватил за руку тогда ещё невинную девчушку, ловким движением повязал вокруг шеи. Да так ловко! Так красиво (полюбовалась потом в ближайшей витрине магазина на себя)! И где только навострился? Произнес:
- Я - Сергей, а вы кто?
И так внезапно это случилось. Так сразу. Так резко. Обычно, избалованная мужским вниманием, красотка Таська отбривала уже рефлекторно как-то попытки познакомиться. Но здесь была застигнута врасплох. Так ещё с ней не пытались познакомиться. Даже заикаться начала от растерянности.
- Та..., - начала было она.
- Татьяна? - попытался угадать Сергей.
Та мотнула отрицательно головой.
- Таська.
Молодой мужчина расплылся в улыбке.
- Вот и славно, товарищ Таська. - Сказал он так, словно они давно уже были знакомы.
Как-то совершенно особо, он пожал ей руку и... с этого начались романтические отношения (интим случился тем же вечером и Сергей был несказанно удивлён, когда понял, что он у неё первый - привык к тому, что все девушки очень опытные, хотя сам охарактеризовал их совсем другим словом и самым мягким определением было - пошлые подстилки). И не только романтические, но и партийные. Они принимали самое деятельное участие в революции, будь она проклята. Узнав, кстати, о годе рождения своей подруги - 1902-ом, Сергей, подумав о своём, засмеялся. Тася тогда спросила, почему хохочет и тот, наверняка не искренне, ответил:
- Да просто смертная казнь была в том году отменена.
При этом уточнил дату рождения. И, узнав, что она приходится на 25 января, ещё больше зашёлся в смехе. Оказывается, в этот день казнь и отменили. Он нажал пальцем на её нос, назвал кнопкой и сказал, что это знак. Что благодаря её участию в общем благом деле люди перестанут умирать.
Но вышло иначе. Именно благодаря участию в этом поганом деле умерло много людей. Тася не знала сколько. А знала бы - за каждого зажигала бы свечи. Не в церкви. Нет. В бога она не верила. Больше не верила. Дома.
Тут Таисия вспоминать перестала и стукнула кулаком об стол, за которым сидела в одиночестве, распивая водку и закусывая её куском крепко засоленной рыбы, купленной у какой-то бабки на улице. И в очередной раз подумала о том, что те, кто прошли через революцию, и не важно в какой стране - в России, Африке или Франции, не смогли обойтись без того, что бы их одёжка не оказалась запятнана грязью или кровью. А чаще всего мешаниной и из того, и из другого. И не важно, обычный ли это человек из народа, желающий лучшей жизни или высоко сидящий чиновник. Всё-равно в мешанине изваляется.
- Идиот! - проскрипела она сквозь зубы. - Болтун неугомонный. Анекдоты ему рассказать хотелось. Лось! Весельчак неудачливый. Рубахой парнем захотелось показаться. Вот и вкатили... за каждый анекдотец по три с половиной года за каждый. Статья 58-10.
Откуда она всё знала? В одной камере вместе с Сергеем Никифоровичем сидел его товарищ с огромным чувством ответственности, совестливый, которому муженёк Таисии как-то спас жизнь.
Говорят, сокамерники заучивают наизусть имена родных, что бы в случае, если сами уцелеют, рассказать им о последних часах близкого человека. И, стремясь выплатить свой моральный долг, он пришёл к ним домой и, воровато оглядываясь, быстро выпалил всю имеющуюся у него информацию. Всё, что сказал сам следователь при допросе Сергея. Выговорившись, он быстро ушёл, отказавшись и от водки, и от денежного вознаграждения. Боялся, что заметят. Слежка за домами задержанных было обычным делом и приходивший не хотел, что бы его снова замели.
Назвал лишь статью, которую хотели пришить Сергею, да озвучил, что кто-то из присутствующих на той пьянке, где Савельев анекдоты травил, донёс на него.
С тех пор Таисия Ивановна, вместе с Сергеем творившей революционное дело и сама не раз наушничавшая, стала презирать всех доносчиков. Призирала она и самую себя и более никогда не доносила.
Даже когда её пытались припахать к тому, что бы она рассказывала, что соседи делают, да кто к ним в гости приходит, оглянувшись по сторонам, доверительно прошептала:
- Да я бы и рада! Вы же знаете моё послужное дело. Я - преданная революционерка. Да вот беда. С возрастом, как выпью, так дико болтливая говорюсь. - Тут она сделала паузу. - Но, - продолжила она, - если вас это не смущает, так я завсегда готова. Вы меня поняли? - и тут она с заговорческим видом подмигнула.
Однако, услышав про тягу к алкоголю и болтливость, агитатор исчез так же незаметно, как и появился. И более Таисию Ивановну подобными просьбами не тревожили. Позже женщина сама поражалась тому наитию, благодаря которому дала такой удачный ответ. Она всегда догадывалась, и наблюдаемое ею подтверждало догадку, что прямо отказывающие наушничать попадали в беду. В лучшем случае их отправляли в лагеря... В худшем же...
Как бы то ни было, именно с тех пор у неё появилась привычка в конце предложения задавать риторический вопрос. Впрочем, не смотря на то, что разочаровалась и в Вожде, и в революции (теперь-то она понимала, что ничто, что приводит к смертям, не может привезти к добру), и в новой жизни страны, алый платочек на шее носить продолжала. В качестве вызова всему вокруг. Вопреки тому, что в пору было бы надевать траурные цвета. Вопреки попытке жизни если не уничтожить её - Таисию Ивановну, то ввергнуть в пучину отчаяния.
Правда, потом, когда на горизонте её жизни возникла Саша, по батюшке Александровна, с любопытной фамилией Снежная, не смотря на её юный возраст, Таисия заподозрила в ней шпиона. Бывало ведь всякое. Но когда узнала её серьёзный, совестливый и справедливый нрав поближе, да познакомилась с её мамой, в которой увидела человека действительно достойного, то поняла, что заблуждалась. И даже обрадовалась этой своей ошибке. Уже тогда всюду народ обсуждал то, что когда люди живут вместе, у них и уровень выживаемости повышается, поэтому решили проживать совместно. А, так как кухня у Снежных была больше, чем у неё, у Таисии, то и жить было решено у них. Ну а потом как-то само собой вышло, что их семья пополнилась ещё на несколько человек.
Глава 8
Таисия Ивановна
Таисия Ивановна
Пока Елена Константиновна осматривает помещение, в котором ей с дочерью предстоит жить, самое время познакомиться с её соседками поближе. Вернее, с их прошлым.
Таисия Ивановна горестно сидела у окна и смотрела своими зелёными глазами на улицу. Был 1933 год. Страх начался ещё год назад, когда, совершенно внезапно, начали забирать всех преданных революции. Тем людям, что вершили её. Что создавали новый мир. Тех, кто рисковал жизнью во имя его. Тем, кто предавал даже родных своих, понимая - страна дороже, чем малая её часть.
Теперь-то Таисия Ивановна осознала цену этого фанатизма. Понимала, что муж её, Сергей Никифорович, заблуждался. Понимала так же, что он был болен новой идеей и оттого совершал непоправимое, невозможное, недопустимое.
Но он сам этого так и не понял. Не понял, когда посреди ночи приехала машина и все соседи замерли у себя в квартирах. Это было слышно даже сквозь стены. Какие-то звуки, давно переставшие как-то восприниматься, теперь дали о себе знать тишиной. Раньше бормотали соседи, играли пластинки, шумели дети, лаяли собаки. Но замолкли даже они, когда у подъезда в ночной тиши остановилась чёрная машина и как-то решительно хлопнула дверь. И два человека в кожаных чёрных плащах зашли внутрь притихшего дома. Каждый из жителей которого думал-молился:
- Только не к нам! Только не к нам! Лишь бы не к нам!
И в эту печальную ночь, в которую лишь сверчки осмеливались издавать звуки, не услышана была лишь молитва Савельевых.
Сергею-то что? Он был уверен в своей непогрешимости. В том, что его-то, самого преданного революционному делу, участнику свержения царской власти, не возьмут никогда. Именно в те времена, когда творилась Революция с большой буквы "Р", он подарил своей возлюбленной алый шейный платок во имя того дела, что они оба делали. С тех пор она носила его не снимая даже в самые тяжёлые времена своей жизни. Даже тогда, когда злилась на Сергея. Даже тогда, когда ностальгия было последнее, о чём думали люди. Даже тогда, когда думать и чувствовать не было сил.
Таисия Ивановна не раз убеждала мужа. Приводила примеры. Уже многих из их соратников арестовали. И, с тех пор, как их увели, никто о них никогда не слышал. Живы ли они? Сидят ли в тюрьме? Сосланы? А, быть может, самое худшее - расстреляны? Этого никто не знал.
Бившиеся о новую систему семьи, словно мухи об стекло, носившие безуспешно передачи, которые никто не принимал, пытающиеся добиться правды, добились лишь одного - короткой фразы "без права переписки". Что это значило? Многие догадывались, но точно пока не знали. Или делали вид? Непонятно.
Но Сергей не прислушался к доводам супруги. Он махал рукой, говорил, что Вождю виднее, что он единственный, кто может не допустить войны, которая, как говорят, грядёт. Говорил, что, быть может, арестованные на самом деле виновны. А если нет, так быстро разберутся и отпустят. Другими словами, вёл себя, как наивный рыцарь средневековья.
Теперь, оглядываясь назад, Таисия понимала, что все революционеры таковы.
- Не может быть, - твёрдо говорил ей Серёжа во время споров. - Вождь - наш бог и царь. Впрочем, что это я глупости какие-то говорю, - тут же сплёвывал в сторону он. - Бога нет, а цари - зло в чистом виде. Вождь гораздо больше, чем все цари, вместе взятые. Он не может не быть прав.
Напрасно Таисия шёпотом, нервно оглядываясь по сторонам, твердила, что по мнению стоявших у власти, нет революционеров - нет проблем. Убрать. Всех убрать. На всякий случай. Вдруг мысли всякие у них появятся. Вдруг против Вождя что замыслят. Замыслили же против царя. Тут и к бабке ходить не надо.
Но Сергей Никифорович наставил на своём - Вождь превыше царей и все революционеры это понимают, а оттого по настоящему верным своему делу и идее опасаться расправы сверху нечего.
В общем, как бы то ни было, когда Они, Те Самые, приехали, глава семьи Савельевых спал мирным сном. И даже благополучно похрапывал. А вот Таисия Ивановна, с тех пор, как начались аресты, спала очень плохо. Сон всегда был поверхностным. Мяукнет ли где кошка, икнёт ли запоздалый возвращенец домой у подъезда - мигом просыпалась. В общем, чутким был сон. Чутким и тревожным. Поэтому, когда машина приехала, проснулась сразу и стала прислушиваться. Сначала к тому, на каком этаже остановятся эти решительные, беспощадные шаги. А когда услышала, что, собственно, на их этаже и остановились, стала молиться, что бы направлялись не к их квартире.
Напрасно. К их.
Раздался решительный стук.
Серёжа перевернулся на другой бок, причмокнул губами. Так и не проснулся, гад. Или проснулся? Храп прекратился.
Снова стук.
Таисия вздохнула, свесила ноги с кровати, пошла открывать. Чем быстрее выяснится, что это ошибка, тем быстрее она успокоится.
Но это была не ошибка.
- Савельев. Сергей Никифорович. Здесь проживает? - Раздался громогласный голос.
И по интонации стало ясно - у носителя чёрного плаща не было и тени сомнений в том, кто именно тут проживает. Но спросить было положено. По протоколу. И он спрашивал.
- Да, здесь. Здравствуйте, - заикаясь ответила Таисия.
Последнее, что услышала она от мужа, было сухое и лаконичное:
- Утром вернусь.
Но утром он не вернулся. Не вернулся ни к полудню. Ни к ужину. А женщина с тоской думала не о нём. Думы были о другом. Что напрасно она сделала тот аборт совсем на днях. Сначала обрадовалась долгожданной новости. Всё-таки больше тридцати лет. Как в молодости был выкидыш, так ни разу и не удавалось зачать. А тут вдруг нежданное счастье. Но муж переубедил. Сказал - не время. И она, как послушная овца, пошла к подпольной бабке на закланье. Та её не осуждала, казалось бы. Да и ей бы? Сама убивает. Но когда во время операции Таисия застонала, а потом, не в силах сдерживаться, и закричала, докторица как-то радостно (сама, что ли, не могла зачать?) прошипела:
- Ага, больно тебе? А ему, ребёночку, не больно, думаешь? Я же его сейчас по частям отрезаю. Ножки, ручки...
Дальнейшего Таисия не услышала. Как и любой человек с творческой натурой, воображение у неё было богатое и крайне живое (в отличие от ребёночка). Вмиг она представила что происходит. И вынести не смогла. А может, причиной было не воображение жуткого, а непереносимая боль. Как бы то ни было, а сознание потеряла.
Очнулась от того, что докторица-убийца хлестала её по щекам.
- Хватит дрыхнуть, - просвистела она сквозь выбитый кем-то передний зуб, - развалилась. Чапай отсюдовы! Чай, не дома.
И, толчками, чуть ли не пиная, погнала к выходу. Дома открылось кровотечение. К врачу обращаться было нельзя. Сергей было пошёл к беззубой. Хотел поколотить, да заставить вылечить. Но той не было дома. Соседи сказали - арестовали и увели куда-то. Еле выжила Таисия. И вот, буквально вчера стала ходить нормально. И вот новое "счастье" - взяли мужа.
- А, может, и хорошо, что без детёныша, - продолжала рассуждать Таисия. - Кто знает, быть может, придут и за мной со дня на день. И что было бы с ребёнком в застенках тогда. Всё-равно потеряла бы. А если бы и родила, то отдали бы его или её в детдом. Так и не узнала бы она никогда о мамке своей. Сгинула бы мамка.
И Таисия, до этого державшаяся как-то, державшаяся даже когда муж сначала погнал на аборт, а потом когда истекала кровью после оного, разрыдалась.
Сама-то она росла без матери и не хотела такой же судьбы своему ребёнку... если бы он появился. Теперь-то уже, наверное, никаких детей не будет.
Думала ли она в минуту знакомства с этим человеком, в том далёком 1917 году, когда ей было пятнадцать лет, что годы спустя, когда они пройдут через многие испытания вместе, однажды повелит пойти и избавиться от ребёнка, которого Таисия уже и не думала зачать? Ведь в 1934 году ей было уже тридцать два года, она считала себя старой для создания новой жизни и особо не надеялась. А тут нежданное счастье. Таисия до сих пор не понимала, почему, когда случилось настоящее чудо, так послушно пошла от чуда отказываться? Но пошла. Не рождённого ребёночка она так и называла - Чудо. Обхватывала порой живот, сидела так, прислушиваясь к себе, словно надеясь, что ничего этого не было, что она на самом деле всё ещё беременна. Прилично беременна. И вот-вот Чудо шевельнётся внутри, пнёт, даст о себе знать. Но однажды посланное богами Чудо дважды не происходит. Никто внутри не толкался. О себе знать не давал.
Что интересно, к Сергею Таисия ненависти не питала. Конечно, были и такие минуты, но по большей части вспоминала о нём, как о неплохом таком событии в своей жизни. Вспоминала, как познакомились. Она шла по мосту, а он навстречу. Зацепился за неё взглядом. Вынул из нагрудного кармана алый платок, остановился внезапно, схватил за руку тогда ещё невинную девчушку, ловким движением повязал вокруг шеи. Да так ловко! Так красиво (полюбовалась потом в ближайшей витрине магазина на себя)! И где только навострился? Произнес:
- Я - Сергей, а вы кто?
И так внезапно это случилось. Так сразу. Так резко. Обычно, избалованная мужским вниманием, красотка Таська отбривала уже рефлекторно как-то попытки познакомиться. Но здесь была застигнута врасплох. Так ещё с ней не пытались познакомиться. Даже заикаться начала от растерянности.
- Та..., - начала было она.
- Татьяна? - попытался угадать Сергей.
Та мотнула отрицательно головой.
- Таська.
Молодой мужчина расплылся в улыбке.
- Вот и славно, товарищ Таська. - Сказал он так, словно они давно уже были знакомы.
Как-то совершенно особо, он пожал ей руку и... с этого начались романтические отношения (интим случился тем же вечером и Сергей был несказанно удивлён, когда понял, что он у неё первый - привык к тому, что все девушки очень опытные, хотя сам охарактеризовал их совсем другим словом и самым мягким определением было - пошлые подстилки). И не только романтические, но и партийные. Они принимали самое деятельное участие в революции, будь она проклята. Узнав, кстати, о годе рождения своей подруги - 1902-ом, Сергей, подумав о своём, засмеялся. Тася тогда спросила, почему хохочет и тот, наверняка не искренне, ответил:
- Да просто смертная казнь была в том году отменена.
При этом уточнил дату рождения. И, узнав, что она приходится на 25 января, ещё больше зашёлся в смехе. Оказывается, в этот день казнь и отменили. Он нажал пальцем на её нос, назвал кнопкой и сказал, что это знак. Что благодаря её участию в общем благом деле люди перестанут умирать.
Но вышло иначе. Именно благодаря участию в этом поганом деле умерло много людей. Тася не знала сколько. А знала бы - за каждого зажигала бы свечи. Не в церкви. Нет. В бога она не верила. Больше не верила. Дома.
Тут Таисия вспоминать перестала и стукнула кулаком об стол, за которым сидела в одиночестве, распивая водку и закусывая её куском крепко засоленной рыбы, купленной у какой-то бабки на улице. И в очередной раз подумала о том, что те, кто прошли через революцию, и не важно в какой стране - в России, Африке или Франции, не смогли обойтись без того, что бы их одёжка не оказалась запятнана грязью или кровью. А чаще всего мешаниной и из того, и из другого. И не важно, обычный ли это человек из народа, желающий лучшей жизни или высоко сидящий чиновник. Всё-равно в мешанине изваляется.
- Идиот! - проскрипела она сквозь зубы. - Болтун неугомонный. Анекдоты ему рассказать хотелось. Лось! Весельчак неудачливый. Рубахой парнем захотелось показаться. Вот и вкатили... за каждый анекдотец по три с половиной года за каждый. Статья 58-10.
Откуда она всё знала? В одной камере вместе с Сергеем Никифоровичем сидел его товарищ с огромным чувством ответственности, совестливый, которому муженёк Таисии как-то спас жизнь.
Говорят, сокамерники заучивают наизусть имена родных, что бы в случае, если сами уцелеют, рассказать им о последних часах близкого человека. И, стремясь выплатить свой моральный долг, он пришёл к ним домой и, воровато оглядываясь, быстро выпалил всю имеющуюся у него информацию. Всё, что сказал сам следователь при допросе Сергея. Выговорившись, он быстро ушёл, отказавшись и от водки, и от денежного вознаграждения. Боялся, что заметят. Слежка за домами задержанных было обычным делом и приходивший не хотел, что бы его снова замели.
Назвал лишь статью, которую хотели пришить Сергею, да озвучил, что кто-то из присутствующих на той пьянке, где Савельев анекдоты травил, донёс на него.
С тех пор Таисия Ивановна, вместе с Сергеем творившей революционное дело и сама не раз наушничавшая, стала презирать всех доносчиков. Призирала она и самую себя и более никогда не доносила.
Даже когда её пытались припахать к тому, что бы она рассказывала, что соседи делают, да кто к ним в гости приходит, оглянувшись по сторонам, доверительно прошептала:
- Да я бы и рада! Вы же знаете моё послужное дело. Я - преданная революционерка. Да вот беда. С возрастом, как выпью, так дико болтливая говорюсь. - Тут она сделала паузу. - Но, - продолжила она, - если вас это не смущает, так я завсегда готова. Вы меня поняли? - и тут она с заговорческим видом подмигнула.
Однако, услышав про тягу к алкоголю и болтливость, агитатор исчез так же незаметно, как и появился. И более Таисию Ивановну подобными просьбами не тревожили. Позже женщина сама поражалась тому наитию, благодаря которому дала такой удачный ответ. Она всегда догадывалась, и наблюдаемое ею подтверждало догадку, что прямо отказывающие наушничать попадали в беду. В лучшем случае их отправляли в лагеря... В худшем же...
Как бы то ни было, именно с тех пор у неё появилась привычка в конце предложения задавать риторический вопрос. Впрочем, не смотря на то, что разочаровалась и в Вожде, и в революции (теперь-то она понимала, что ничто, что приводит к смертям, не может привезти к добру), и в новой жизни страны, алый платочек на шее носить продолжала. В качестве вызова всему вокруг. Вопреки тому, что в пору было бы надевать траурные цвета. Вопреки попытке жизни если не уничтожить её - Таисию Ивановну, то ввергнуть в пучину отчаяния.
Правда, потом, когда на горизонте её жизни возникла Саша, по батюшке Александровна, с любопытной фамилией Снежная, не смотря на её юный возраст, Таисия заподозрила в ней шпиона. Бывало ведь всякое. Но когда узнала её серьёзный, совестливый и справедливый нрав поближе, да познакомилась с её мамой, в которой увидела человека действительно достойного, то поняла, что заблуждалась. И даже обрадовалась этой своей ошибке. Уже тогда всюду народ обсуждал то, что когда люди живут вместе, у них и уровень выживаемости повышается, поэтому решили проживать совместно. А, так как кухня у Снежных была больше, чем у неё, у Таисии, то и жить было решено у них. Ну а потом как-то само собой вышло, что их семья пополнилась ещё на несколько человек.
@темы: Мои творения